Константин Немировский
«Больше человеческого, чем всего остального» [1]


«Онтогенез повторяет филогенез» – идея, заимствованная З. Фрейдом у Э. Геккеля из его биогенетического закона, находит свое подтверждение и в развитии психоанализа в современной России. Психоанализ, пережив долгий период подпольного, а временами и «дикого» развития, в конце 80-х годов ХХ века, наконец, обрел свободу. Стала появляться литература по теории и технике, учебные программы и первые психоаналитики. Однако лишь спустя 10–15 лет были опубликованы статьи, а затем и книги, посвященные профессиональной этике. Такой же путь проделал и психоанализ на ранних этапах его развития. В течение первых десятилетий становления психоанализа как науки и Фрейд и многие его коллеги не считали, что различия между личными и профессиональными отношениями, супервизией и личным анализом являются существенными. Очевидно, что, согласно этому универсальному закону развития, мы проходим сейчас этап установления должных границ.

Продолжая биологическую метафору, можно сказать, что клеточная мембрана выполняет двойную функцию в клетке – она и отграничивает ее от окружающей среды, и в то же время позволяет производить взаимообмен между клеткой и окружающей средой. Такие же «мембраны» (границы) необходимы и человеку для формирования его психики. Об этом писали многие психоаналитики: Д. Винникотт (наличие у матери способности к адекватному холдингу и отзеркаливанию способствует формированию истинного Я ребенка), У. Бион (благодаря альфа-функции матери, которая способна перерабатывать – контейнировать – базовые элементы опыта ребенка – бета-элементы, у него впоследствии возникает способность к мышлению), Д. Анзье («Я-кожа» как психологический конверт тела) и многие другие.

То же самое можно сказать и о психоанализе. Как пишут авторы этой книги Глен Габбард и Эва Лестер, аналитические границы (как и здоровые границы Эго, которые должны быть достаточно гибкими для того, чтобы открываться в одни моменты и закрываться в другие) должны быть довольно гибкими, чтобы такие изменения происходили в зависимости от потребностей аналитического процесса. В частности, терапевты со слишком тонкими межличностными границами склонны путать свои внутренние ощущения с переживаниями пациентов, тогда как обладающие слишком плотными межличностными границами могут отгораживаться от участия в бессознательной коммуникации пациента.

Поскольку книга написана западными авторами (о них чуть ниже), нельзя не сказать об особом культурно-историческом контексте, в котором формировались представления о личности, ее роли, отношениях и границах в нашей стране. Россия с ее необъятными просторами, особым геополитическим положением, «русская душа» давно привлекали внимание философов, историков и культурологов. Этот контекст усложнен влиянием не только «русского», но и «советского» прошлого.

Разные авторы (например, Ю. Лотман, Б. Успенский, Н. Бердяев) описывают характерные черты русского менталитета. Среди них двухполюсная система, лишенная нейтральности, и, следовательно, отсутствие Третьего. Такая недосепарированность, расщепление на плохое и хорошее, духовное и плотское оставляет человека в инфантильной идентификации преимущественно с материнским объектом. Даже если это переходное пространство и формируется, то оно зачастую остается не заполненным ничем индивидуальным, а содержит лишь неинтериоризированные общие идеи.

В такой ситуации сепарация не только недостижима, но и является изменой. В обществе, в котором не предоставлены способы разрешения эдипова конфликта, индивиду остается или подчиниться, или умереть. В противном случае он бунтует, но восстает он не против Отца, а символически убивает Великую (фаллическую) Мать, которая издревле является той, которая не только оберегает и передает культуру через поколения, но и управляет всем.

Чего стоит печальный феномен матрешки, при котором формируется искаженное, псевдотриангулярное пространство, выбрасывающее из себя обесцененного и слабого мужчину и ставящее на вершину пирамиды образ бабушки, подавляющей не только мужчину как Третьего, но и любые попытки сепарации со стороны дочери, а затем и внучки, надежно замуровывая всех в доэдипальном пространстве матрешки.

Человек в России несколько раз и на протяжении нескольких столетий переживал потерю определенной целостности и идентичности – начиная от петровских реформ, борьбы со старообрядцами и уничтожения многих социальных групп и накопленного столетиями культурного наследия большевиками до развала СССР и изменениями ценностных ориентиров в постперестроечном обществе. Это приводит к постоянному и отчаянному поиску новых объектов для идентификации, которые сначала сильно идеализируются и не менее отчаянно оберегаются, а затем так же быстро и безжалостно обесцениваются и заменяются новыми.

Эти свойства русской психики делают похожей ее структуру на подростковую. Психике подростка свойственна вера в чудо, случайность, иждивенческий образ мышления и жизни, большая значимость группы как объединяющего элемента и чувство гордости от принадлежности к ней, покорное и порой зачарованное подчинение власти, которое легко переходит к бунту и ее свержению. Все это приводит к тому, что зрелым, взрослым быть не только невыгодно, но и стыдно. Пренебрежение правилами и границами, а также стремление с максимальной выгодой этим воспользоваться становится системой, организующей бытие на всех уровнях общественного сознания. Это дополняется воспитанием, которое основано на принципах принуждения вечно инфантильных учеников со стороны мудрых и авторитарных учителей.

Отдельное и весьма деструктивное влияние на коллективные и индивидуальные представления о границах оказали десятилетия пребывания в стране коммунистического режима. Это, например тоталитаризм, при котором подавлялось любое проявление свободомыслия, а также коммунальная жизнь как антитеза privacy (частной жизни), которые привели к поощрению зависти и ненависти ко всему, что выходило за пределы нормы и среднего человека. Создалась ситуация, при которой внешняя открытость и обнаженность всех процессов, в том числе и физиологических, в условиях коммунального быта-бытия сочеталась с закрытостью душевной и интимной, когда сближение казалось преследованием и вторжением. Граница для советского человека имела множественный смысл. С одной стороны, «заграница» была символом благосостояния, успеха и изобилия, а побывавшие там уподоблялись купцам, привозившим не только драгоценные дары, но не менее ценные знания. С другой стороны, железный занавес не только ограничивал свободу передвижения за его пределы, но и давал возможность внутри его создавать и поддерживать в общественном сознании мифологему об исключительности советского строя и его процветании. Вследствие этого системе были нужны такие фальшивые герои, как, например, доктор Хайдер, удовлетворявшие потребность в идеализации и неплохо отвлекавшие от локальных проблем. В чем-то схожие процессы наблюдаются и в современной России.

Все это делало невозможными нормальную индивидуацию, проработку эдипова конфликта и достижение депрессивной позиции. Поскольку полноценное переходное пространство не сформировалось, мы вынуждены вечно переживать танталовы муки – подходить к эдипову конфликту и вечно в нем вариться, идя по пути Павлика Морозова. Символично, что именно этот мальчик был одним из пионеров-героев в Советском Союзе – в стране, в которой мог быть только один Отец. Все остальные «отцы» не должны были представлять угрозу и для этого их либо символически кастрировали (на разных уровнях – от семейного и школьного до профессионального и социального), либо уничтожали. В этой ситуации родной отец, родная семья уже не нужны – ребенок становился сиротой, которого подбирал Отец Народов и отдавал в семью как в «ячейку общества». Одновременно с этим происходила и элиминация индивидуального сознания, поскольку его обладатели были «классовыми врагами» и «пережитками прошлого».

Разные российские и западные авторы (например, А. Белкин, А. Эткинд, Е. Волкова, К. Келли, Н. Рис, Д. Песмен) описывают характерную особенность российского менталитета – потребность испытывать вину, искать для нее искупление и в итоге трансформироваться через страдание. Эта культура противопоставлена западной, в которой Рождеству (то есть рождению, началу жизни как празднику) придается большее значение, чем Пасхе (воскресению из мертвых), являющейся важнейшим православным церковным праздником.

На бессознательном уровне это нередко вынуждает отечественных психотерапевтов нарушать границы для того, чтобы, с одной стороны, «спасти» нуждающегося пациента, а с другой – получить наказание за разыгрывание инцестуозных влечений. Еще одной характерной особенностью российских психотерапевтов является нарциссическая патология, нередко существующая на пограничном уровне.

Именно об этой категории нарушающих границы психоаналитиков – тоскующих по любви и страдающих от собственных незаживших нарциссических ран – идет речь в книге, написанной Гленом Габбардом – американским тренинг-аналитиком, профессором психиатрии и плодовитым автором. Его перу принадлежат почти три десятка книг (среди которых учебники по психиатрии и психотерапии, труды по личностным расстройствам и работе с пограничными пациентами), а также более трехсот статей и глав в других книгах. Большая часть его научных работ посвящена профессионализму в психотерапии и психоанализе и в том числе вопросам этики и ее нарушений. Эти работы основаны не только на теоретических знаниях – Г. Габбард давал оценку и проводил работу с более чем семьюдесятью терапевтами, вступившими в сексуальные отношения со своими пациентами.

Эва Лестер, соавтор книги – канадский тренинг-аналитик и профессор психиатрии, – не менее талантливый и разносторонний автор. Ее работы посвящены женской психологии, психоанализу беременности, эротическому переносу, контрпереносу, тренинг-анализу, влиянию пола аналитика и пациента на процесс анализа, психоанализу литературы, шизофрении у детей и др.

В книге сделан акцент на том, что реабилитация нарушивших этику специалистов гораздо важнее, чем их наказание (например, лишение лицензии на осуществление практики или внесение в специальный реестр). Авторы подробно и последовательно описывают механизм такой реабилитации – начиная с обращения с жалобами пациентов до супервизии и терапии этих специалистов.

В России многое происходит иначе. Психотерапевтическая деятельность не лицензируется, а попытка хоть как-то начать решать этот вопрос на законодательном уровне фактически провалилась. О судьбе реестра психологов, о создании которого шла речь в «Законе о психологической помощи в городе Москве» в конце 2009 года, ничего не слышно. Конечно, в рамках некоторых профессиональных сообществ есть свои комитеты по этике, но количество членов в них мизерное по сравнению с числом специалистов, оказывающих психологическую помощь. Так, в Московское психоаналитическое общество в настоящее время входят менее ста членов, а в Общество психоаналитической психотерапии – около двухсот человек, и это при том, что в одной лишь Москве практикует более десяти тысяч психологов. Нарушив профессиональную этику, специалисты продолжают практиковать, повторяя свои ошибки уже с новыми пациентами, которые в свою очередь не только страдают от этих действий, но и не могут получить достойной компенсации за причиненный им вред, поскольку им попросту некуда обратиться.

Осмысление бессознательного влияния как коллективного, так и индивидуального прошлого, признание собственных ограничений и принятие правил не как жестких внешних структур, а как интернализованных внутренних рамок, создающих каркас идентичности, – важнейший шаг на пути к формированию четкой профессиональной (и депрессивной) позиции. Она дает возможность эффективно работать в этой «невозможной» профессии, не скатываясь на роль спасителя или бесстрастного хирурга, а также смириться с влиянием параллельных процессов в работе с пациентами и невозможностью полной проработки. Именно осознание неизбежности происходящих на сессии разыгрываний, а также стремление к тому, чтобы переходы границ не становились деструктивными нарушениями границ, а, наоборот, приносили пользу процессу, дает шанс работать в переходном и нерасщепленном пространстве, которое является основой (а для многих пациентов нередко и целью) психотерапевтического процесса. Об этом и идет речь в этой книге: «на самом деле в них (аналитиках) гораздо больше человеческого, чем всего остального».


P.S. У одного из пользователей ЖЖ появилась запись, в которой она дает возможность бывшим пациентам сообщить о своих терапевтах то, что они хотят. Эта попытка обратить внимание на проблему вызывает уважение. Количество и содержание нарушений границ специалистами в области психического здоровья порой ужасает. Это не только очевидные нарушения сексуальных границ, но и более тонкие – от двойных отношений с пациентами, до финансовой эксплуатации.

Однако, выбранный в этом блоге метод, место и формат является не только этически недопустимым, но и не профессиональным. Публикация такой информацию специалистом без предварительной проверки и работы этического комитета также является нарушением границ, но уже с другой стороны. Происходит расщепление своей травмы пациентом и публикующий такую информацию без проверки специалист становиться жертвой тех же проективных защит пациента (напр. выступает в роли отщепленной части Я пациента, которая слепо защищает себя). Более того, это создает потенциальную опасность для банального сведения счетов с терапевтом, работа которого не понравилась, но оставалась в профессиональных рамках. Это нередко происходит, когда в процессе терапии было обнаружено болезненное содержание бессознательного, которое и делает жизнь человека сложной и, по сути, явилось причиной обращения к психотерапевту. Эти переживания бывают порой болезненны и все, что может иногда сделать пациент вместо проработки этого – выбросить это из себя, спроецировав все плохое вовне.

Несомненно, факты нарушения границ необходимо замечать и работать с ними, не замалчивая. Однако это является исключительно интимным делом пациента и он должен сам выбрать наиболее эффективный метод проработки этого – обращение в этический комитет, того профессионального сообщества (в крайнем случае подхода) к которому принадлежит терапевт. Так, в случае с психоаналитическим подходом - это Московское Психоаналитическое Общество и Общество Психоаналитической Психотерапии. Только это может гарантировать ему не только сатисфакцию, но и проработку произошедшей в прошлом и разыгранной в настоящем травмы и избежать очередного ее проигрывания уже с новым терапевтом или партнером. И только такой путь может оградить других пациентов от неэтического поведения специалистов.



1. Примечания:

Предисловие переводчика к книге Г.Габбарда и Э.Лестер "Психоаналитические границы и их нарушения", опубликованной в 2014 г. в издательстве "Независимая фирма «Класс»". Отрывок из книги можно найти в "Журнале практической психологии и психоанализа", №3, 2013 г.

2. Литература:

  1. Веселые человечки: культурные герои советского детства. М.: Новое литературное обозрение, 2008
  2. Кадыров И.М. Аналитическое пространство и аналитическая работа в России: некоторые размышления о прошлом и настоящем // Международный психоналитический ежегодник. М.: Новое литературное обозрение, 2010. Вып. 1.
  3. Калиненко В.К. Границы в анализе: юнгианский подход. М.: Когито-центр, 2011.
  4. Келли К. Товарищ Павлик. Взлет и падение советского мальчика-героя. М.: Новое литературное обозрение, 2009.
  5. Эткинд А.М. Эрос невозможного. История психоанализа в России. М.: Гнозис, 1994.